Я смотрю на эту фотографию. На ней — я, маленький, смертельно серьезный ребенок рядом с абсурдным, даже немного жутким Телепузиком. На первый взгляд, это просто старое, странное фото, идеально подходящее для эстетики Pinterest или интернет-мемов. Но для меня оно значит гораздо больше. Оно идеально иллюстрирует то чувство, которое сопровождает меня всю жизнь: я — тихий наблюдатель в странном, шумном мире.
Я решил вести этот блог, потому что хочу рассказать то, что не помещается в короткие посты Instagram. Я хочу рассказать историю не об успехе, а об эволюции. О том, как ребенок, которому запрещали рисовать, стал тату-мастером, затем бросил все, чтобы стать художником, и в итоге оказался здесь — перед объективом видеокамеры.
Это мое путешествие. И началось оно в тишине.
Часть I: Мир под увеличительным стеклом
С самого детства я чувствовал себя другим. Пока остальные дети бегали, кричали и играли в командные игры, я был погружен в себя. Меня не интересовал общий шум. Меня интересовали детали.
Я мог часами сидеть на одном месте, ковыряя что-то мелкое, наблюдая, как падает тень, как соединяются формы. Мир казался мне слишком большим, слишком громким, поэтому я создал свой микромир, в котором мне было безопасно. Хотя, не буду скрывать, глядя на других детей, я иногда чувствовал это жгучее желание присоединиться, стать частью чего-то. Но смелости всегда не хватало. Я был тем ребенком, который знакомится только благодаря брату или ждет, пока кто-то подойдет первым.
Самое яркое воспоминание тех времен пахнет Рождеством и обидой. Брат получил в подарок фломастеры. Тонкие, яркие, пахнущие химией и возможностями. Я смотрел на них как на чудо. Я хотел взять их, провести линию, увидеть цвет. Но мне не разрешили.
«Он их съест», — сказали родители.
А я стоял, маленький человек, и чувствовал огромную несправедливость. Я понимал каждое их слово. У меня была железная логика. Я знал, что фломастеры несъедобны. Но я не мог этого доказать. Мне дали большие, неудобные мелки, которые меня совершенно не интересовали. Я просто сидел и наблюдал, как рисует брат. Я копил информацию. Наблюдал, как он держит руку, как цвет ложится на бумагу.
Мой первый «взрыв» произошел в больнице. Я был оторван от дома, и мне принесли бумагу и те самые желанные фломастеры. В тот момент, казалось, что-то внутри развязалось. Я рисовал без остановки. Моим первым рисунком был человек из телевизора. Это не было просто «палка-палка-огуречик». Будучи всего нескольких лет от роду, я сумел визуально уловить его характеристики, его суть. Окружающие были в шоке. Уже тогда стало ясно — мне это дано.
Позже появился пластилин. Мои руки словно сами знали, что делать. Динозавры, «Дигимоны» — я просто смотрел на экран, и мои пальцы воссоздавали 3D-модель в реальности. Другим детям требовались усилия, для меня это было так же естественно, как дышать.
Часть II: Бедность, белые медведи и скейтборд
Окружающие спрашивали родителей: «Почему вы не отдадите его в художественную школу?». Ответ всегда был один: «Он не хочет». Или правда, которая скрывалась за этой фразой — не было денег. Мы жили очень бедно. Фоном нашего дома были постоянные ссоры, крики и напряжение. Искусство стало для меня побегом. Когда я лепил или рисовал, шум затихал.
Моя творческая натура иногда проявлялась в странных формах. У меня были плюшевые игрушки, которые я решил «усовершенствовать». Особенно белых. Одному белому медведю я фломастерами нарисовал… грудь. Я видел её по телевизору, мне она понравилась, и я решил, что моему медведю она тоже нужна. Сейчас вспоминать об этом смешно и немного стыдно, но это показывало мое желание повторять все, что я вижу вокруг, без каких-либо фильтров.
Однако школа все изменила. У детей есть шестое чувство — они чуют тех, кто другой. Меня оттолкнули. Началась травля, унижения, буллинг. Это был один из самых сложных периодов. Обиды убили желание творить. Я отложил карандаши и пластилин в сторону.
Моим спасением стал скейтборд. Там было много физической боли, падений, криков, но эта боль была лучше той, которую я чувствовал внутри. Катаясь, я выплескивал эмоции. Все свое свободное время я проводил на асфальте, пытаясь убежать от самого себя.
Часть III: Битвы драконов и один карандаш
Возвращение к искусству произошло неожиданно. Телевизор снова сыграл свою роль — началась эра «Dragon Ball Z». Это стало модой, все пытались рисовать Сон Гоку. Я просто прикладывал лист к экрану и перерисовывал контуры.
Но переломный момент наступил, когда я увидел одну фотографию. Кто-то карандашами нарисовал фотореалистичное изображение. Я не мог поверить своим глазам. До этого я думал, что существует только один карандаш, и им делают все. Я не знал об оттенках, о мягкости грифеля.
Тогда, в 18 лет (да, после огромного перерыва с 3-го класса!), я снова почувствовал тот огонь. Благодаря соседу, посещавшему художественную школу, я получил настоящие карандаши разных оттенков. Это было мое новое начало. За год, фанатично работая, я научился рисовать реализм. Начал получать заказы на портреты. Потом кто-то предложил попробовать писать красками.
Так начался мой путь к цвету. Сначала я писал только черно-белые картины (цвета меня пугали), но благодаря сильной базе рисунка, прогресс был быстрым. Все складывалось естественно, пока я не оказался в мире татуировки.
Часть IV: 12 лет в темноте и великий побег
Татуировщиком я проработал 12 лет. Со стороны это выглядело как карьера мечты. Я достиг очень высокого уровня, у меня был поток клиентов, стабильный доход, признание.
Но правда была иной. Эти 12 лет были самым черным периодом моей жизни.
Я чувствовал себя в ловушке. Казалось, что я лишь оказываю услугу, что мое творчество умирает под чужими желаниями. Деньги и стабильность не искупали того чувства пустоты. Я знал, что могу больше, что внутри меня кипит что-то, что не помещается на коже.
И однажды я сделал то, что многим показалось безумием.
Я все бросил.
В прямом смысле этого слова. Я удалил Instagram, Facebook, все свое долго копившееся портфолио. Я исчез из публичного поля на несколько лет. Это был мой тихий бунт и попытка вернуть себе себя.
Эти годы я посвятил учебе. Углубился в анатомию, физику света, композицию. Создал свой уникальный стиль живописи, узнаваемый по мазкам и настроению. Но искусство, как известно, не всегда приносит хлеб. Пришлось немного вернуться к татуировке, но на этот раз — уже по моим правилам. Только столько, сколько нужно для жизни. Я почувствовал себя свободнее.
Почему я здесь сейчас?
Сейчас вы видите меня создающим видео. Как я здесь оказался?
Все началось с желания показать свои картины. Я понял, что статичная фотография не передает того, что я вкладываю в холст. Моя живопись выглядит как остановленный кадр кино, поэтому я решил и представить ее кинематографично.
Я взял камеру в руки. Начал изучать свет, монтаж, актерское мастерство. И вдруг понял — я хочу снимать не только картины. Я хочу снимать истории.
За все эти годы, через бедность, травлю, 12 лет тишины в тату-студии, я накопил множество мыслей. Я хочу говорить о том, что болит, что глубоко, о чем люди часто молчат. Я понял, что камера и писательство — это мои новые «фломастеры».
Писать мне легче, чем говорить. На бумаге (или экране) я могу быть более открытым, могу тихо сказать то, что вслух, возможно, застряло бы в горле.
Этот блог — это мой дневник и мой новый холст. Здесь я буду делиться не только своими работами, но и своими мыслями, своим процессом и своей попыткой понять этот мир.
Я — художник, который учится быть собой.
А также я написал книгу, в которую вложил весь свой опыт. На его основе я создал систему, которая помогала мне в самые трудные моменты жизни и помогла выбраться из стагнации.
Моя книга — это не типичный «бестселлер» от авторов, которые, не имея реального опыта боли, сидят на своих яхтах и рассказывают о позитивном мышлении. Легко рассуждать об успехе, когда ты никогда не был на дне.
Эта книга о другом. Она о том, как реально действовать и менять свою жизнь, когда тебе по-настоящему тяжело и кажется, что выхода нет. В ней нет пустой теории — только проверенная система и инструменты, которые помогли мне вернуться к себе и начать созидать